Боец Артем Бывалов

—Артем, что такой веселый? Сто тысяч по займу выиграл?

Артем, молча улыбаясь, отстегивал от пояса лампу, стягивал через голову темную от угля спецовку и, став под душ, говорил:

—Сегодня две нормы на-гора выдал.

Бойцы

Полные, чистые капли стучали по его сильному телу. Артем, наклонившись, заглядывал в соседнюю кабину и кричал:

—Ты подумай, Степан Егорович! Если каждый забойщик будет давать двойную упряжку, это что ж будет? Двойную порцию заводов можно будет выстроить. Металл шириной с Волгу из домен потечет.

—Радостный ты человек, Артем, — замечал старик Степан Егорович. — И мысли у тебя радостные, красивые.

Вечером Артем приходил во Дворец культуры. В синей тройке, в желтых штиблетах и рубашке «зефир-апаш».
Он ходил по клубу с гордым и праздничным лицом и угощал приятелей хорошими папиросами.

—Хорошо живешь, Артем, — говорили ему.
—А как же! Мне Советская власть из уважения двойной оклад положила.

Когда Артем с обушка перешел на отбойный молоток, крепильщики не успевали за ним. И он орал, сверкая белками:
—Меня, может, по государственному плану к какому-нибудь предприятию прикрепили, и должен я его целиком на своей добыче содержать. А вы мне план срываете. Артема Бывалова срамите.

Действительно, угля, выдаваемого теперь на-гора Бываловым, хватало, чтобы содержать на нем полностью среднюю доменную печь.

Степан Егорович говорил Бывалову:
—Тебе, Артем, надо бы в партию подаваться. Ты человек растущий.

Артем задумывался, потом обводил взглядом терриконы, шахтные вышки и тихо произносил:

—Коммунист, Степан Егорович, человеком заметным должен быть. Скажем, если данную выдачу в чистом поле на кучи разложить, так, чтобы сразу было видно, кому какая цена, кто сколько весит. И вышло бы, что моя куча еще мала.

Степан Егорович медленно закуривал, ковырял палкой землю, усыпанную угольными блестками, и тихо говорил:
—Но все-таки ты подумай.

Бой кончился. Бойцы отдыхали, сидя в немецких окопах, грея руки у немецких железных печей, и кто-то со скорбью сказал:
—Убили Степанова.

Боец Бывалов поднял голову и резко проговорил:
—Красиво помер. За свою жизнь восемь вражьих взял. Так помереть дай всякому.
—Безжалостный народ вы — шахтеры.
—Какие есть. Только я так думаю: если бы каждый из нас хоть по два немца убрал — конец войне. — И Артем тихо повторил: — По два немца — и полная победа!

И тот, кто назвал Артема безжалостным, вдруг вскочил и, оглядывая всех, взволнованно произнес:
—Правильно. Ведь это очень правильно.

Падал липучий, влажный снег. В балках стояла талая вода, прикрытая липкой, серой корой. Кусты и деревья черные освещались пронзительным лунным светом, и было слышно, как под снежным настом скребется вода.

Раздались слова команды. Бойцы подразделения лейтенанта Киселева, построившись, снова пошли в лес по размокшему снегу, к ночи слабо застывшему стеклянной скорлупой.

Внезапным ударом подразделению удалось прорвать немецкую оборону и выйти на шоссе.

Дороги в весеннюю распутицу для армии — это главное. Для немецкой армии дороги — это жизнь, спасение жизни, и потому любой ценой, ценой жизней своих солдат командование решило отбить дорогу и бросило в несколько раз превосходящие силы на подразделение Киселева.

Бойцы вынуждены были уступить силам врага и несколько отойти.
И вдруг с тыла немцев застучал наш пулемет.

Это Артем Бывалов пробрался туда. В топких местах он нес на руках, идя по пояс в мокрой снежной каше, свой пулемет. По льду он полз на животе, толкая впереди себя пулемет как тачку. В открытых местах прорывал головой и плечом снежную кашу и волок за собой пулемет, прикрыв его белой простыней.

Заняв огневую позицию, Артем ударил в спины атакующих его отделение немецких солдат.
Немцы бросили на отважного пулеметчика почти треть своих сил. Артем принял поединок со 170 немцами.

Он выбирал себе цель, как раньше выбирал в шахте блестящую, еле заметную жилку породы, чтобы, выбив ее, пустить уголь лавой. Он бил точно, спокойно, прикидывая каждый раз цену своего удара. Он работал у пулемета так, как если бы ему пришлось после обвала прорубать в породе выход, через который могли погребенные люди выйти к солнцу, к жизни.

Пулей разодрало кожу на лбу в клочья. Чтобы не заливало глаза, он натянул ушанку до бровей, и кровь текла за ушами. Перебило правую ногу, он поставил ее на лыжу от пулемета и, меняя позиции, переползал на коленях. Разбило левую руку, чтоб не вихлялась, он перетянул ее ремнем. Потом ранило в грудь. Чтобы можно было дышать, он держал рот открытым, кровь текла изо рта, и порванное легкое дышало.

Можно было от любой из двенадцати ран, полученных Артемом, потерять сознание, впасть в забытье, склонившись к земле, и потом с потерей крови уйти навсегда из жизни. Но Артем Бывалов если и не победил смерть, то победил предсмертные муки. Его дух человека был властен над израненным телом, молящем о пощаде. Артем был беспощаден и к себе, и к врагу. В последние секунды жизни он повышал цену своей гордой жизни, чтобы потом люди, смерив его деяния, сказали:

—Бессмертен ты, Артем Бывалов. Бессмертен, как наша слава!
Воспользовавшись замешательством немцев, вызванным огнем пулеметчика Бывалова, наша рота поднялась и пошла в атаку. Немцы были разогнаны и уничтожены. Шоссе, которое питало немецкую армию и от которого зависело спасение и жизнь немцев, было в наших руках.

В лощине мы нашли Артема. Он был мертв. Руки его застыли, вцепившись в рукоятки пулемета.
За свою жизнь в этом бою Артем Бывалов взял 67 вражеских. Так оценил ее сам Артем.

И мы говорим тебе, большевик Артем Бывалов, что имя твое мы будем хранить в своей памяти. Наш любимый товарищ, сильной души человек. И каждый из нас будет, как ты, высоко ценить свою жизнь, потому что, чем выше цена ей, тем ближе наша Победа.