Бойцы Тимчук и Степанов

Они познакомились в воронке от снаряда.

Один боец был из первой роты, и фамилия его — Тимчук. Другой из третьей роты — Степанов.
—Как же ты сюда попал, — спросил Тимчук, — когда твое место на правом фланге?
—А ты чего сюда вылез, когда ваши ребята позади цепью лежат?
бойцы Великой отечественной

Тимчук перевернулся на другой бок, степенно ответил:
—В порядке бойцовской инициативы! Понятно?
—Домишком интересуешься? — подмигнул Степанов.
—До крайности. Четыре станковых. Сыпет и сыпет, терпения нет.
—Смекнул что-нибудь, — деловито осведомился Степанов, — или просто на попа пошел?
—Пока на попа, а там видно будет.
—С одной гордостью, значит, на рожон прешь.

Тимчук не обиделся, а просто сказал:
—Если мысль есть, так ты не зарывайся, а обыкновенно скажи.

Степанов поправил на поясе сумку с торчащими из нее толстыми ручками противотанковых гранат и значительным шепотом сообщил:
—Вот спланировал! До той канавы доползти, потом возле забора как-нибудь, а там — и дом под рукой. Засуну в подвал две гранаты, и шуму конец.

—А они тебя приметят, да как шарахнут очередью.
—Зачем! Я аккуратно. Сапоги новыми портянками обмотал, чтоб не демаскировали.
—Лихо! Но только они в стереотрубу за местностью наблюдают, — упорствовал Тимчук.
—А ты чего все каркаешь? — разозлился Степанов. — Заметят, заметят, а сам напропалую прешь.
—Я не каркаю — рассуждаю, — спокойно заметил Тимчук. — Ты вот что, теперь меня слушай. Мы сейчас с тобой разминемся: ты к своей канаве ступай, а я тут недалеко выбоинку приметил. Залягу в ней и, как ты по-над забором ползти начнешь, буду из своего автомата на себя немцев внимание обращать.
—Да они же тебя в такой близи с первой очереди зарежут, — запротестовал Степанов.
Тимчук холодно и презрительно посмотрел в глаза Степанова и раздельно произнес:
—У них еще пули такой не сделано, чтоб меня трогать. Давай действуй. А то ты только мастер разговоры разговаривать.
Степанов обиделся и ушел. Когда он добрался до забора, он услышал сухие короткие очереди автомата Тимчука и ответный бешеный рев фашистских станковых пулеметов.
Пробравшись к кирпичному дому, где засели немецкие пулеметчики, Степанов поднялся во весь рост и с разбегу швырнул в окно две противотанковые гранаты.

Силой взрыва Степанова бросило на землю, осколкам : битого кирпича поцарапало лицо.
Когда Степанов очнулся, на улицах села шел уже штыковой бой. Немецкие машины горели.

Степанов поднялся и, вытерев окровавленное лицо снегом, прихрамывая, подпел разыскивать Тимчука, чтоб сказать ему спасибо.
Он нашел Тимчука в той же выбоине лежащим на животе с равнодушным лицом усталого человека.
—Ты чего тут разлегся? — спросил Степанов.
—А так, отдыхаю, — сказал Тимчук и, вяло поглядев в лицо Степанова, ядовито добавил: — А ты, видать, носом землю рыл — иди умойся.

Степанов заметил мокрые, красные комья снега, валяющиеся вокруг Тимчука, и тревожно спросил:
—Ты что, ранен?
—Отдыхает человек, понятно? — слабым, но раздраженным голосом сказал Тимчук. — Нечего зря здесь околачиваться. Твоя рота где?
Степанов нагнулся, поднял с земли автомат и, повесив его себе на шею, грубо сказал:

—Ох, и самолюбие у тебя, парень!
Подхватив под мышки Тимчука, он взвалил его к себе на спину и понес на пункт медпомощи.
А Тимчук всю дорогу бранился, пытаясь вырваться из рук Степанова, но под конец ослабел и перестал разговаривать.

Сдав раненого, Степанов нашел политрука первой роты и сказал ему:

—Товарищ политрук, ваш боец Тимчук собственноручно подавил огневые точки противника, скрытые на подступах села. Это надо было нашей третьей роте. Она зашла во фланг немцам и стала их уничтожать. А иначе ничего бы не вышло.

—Спасибо, товарищ боец, — сказал политрук.

Степанов напомнил:
—Так не забудьте.
Прихрамывая, он пошел к западной окраине села, где бойцы его роты вели бой.