Сотая дивизия

И. Н. Руссиянов, генерал-лейтенант в отставке, писал: «Каждый раз, когда я вижу на мундире ветерана или молодого воина нагрудный знак с развевающимся алым знаменем и рубиновой звездой, в памяти невольно встает суровый и трудный 1941 год, кровопролитнейшие боя на дальних подступах к Москве, в огне которых и родилась несокрушимая в своем упорстве, не знающая поражений и страшная для врага Советская Гвардия.

Я вспоминаю первых гвардейцев — солдат, офицеров, генералов, покрывших себя неувядаемой славой, и сердце мое наполняется гордостью за их подвиги, совершенные во имя любимого Отечества.

В самоотверженности, в подвигах, в нравственной силе отцов и старших братьев молодые наши солдаты и офицеры, подрастающее поколение видят бессмертную душу, твердый характер, революционный порыв своего великого народа, творца будущего, стража мира и дружбы для людей всей земли.

Наша Сотая дивизия являлась одним из старейших соединений Советской Армии. Большая часть ее бойцов прошла суровую боевую школу еще в непролазных снегах Финляндии. Поэтому в первых же жарких схватках с гитлеровскими головорезами красноармейцы и офицеры проявили высокие боевые качества: стойкость, находчивость, умение побеждать превосходящего по силам врага.

В жестоких боях Сотая совместно с другими частями на восемнадцать дней остановила в Белоруссии, сначала под Минском, а затем на Березине у города Шклова, ударную танковую группировку германского генерала Гота. Не было еще тогда надежных средств борьбы с танками, но герои придумали свои подручные средства — бутылки и фляги, наполненные бензином.

Теперь это звучит просто, обыденно, но представим себе на мгновение, когда навстречу армаде ревущих, изрыгающих огонь танков поднимаются наши пехотинцы с бутылками бензина в руках. Какое тут нужно было бесстрашие! Но так было.

И фашистские танки горели. И неистовствовал в своем штабе гитлеровский генерал Гот, не представлявший себе, как могут сражаться советские солдаты в положении почти безвыходном, как сумели они преградить путь его «победоносным» стальным полчищам.

Будущие гвардейцы дрались и в окружении, в «котлах», дрались с обнаженными флангами частей и соединений, рассеченных танковыми клиньями противника, дрались искусно и зло, сковывая крупные силы врага, шаг за шагом прорываясь к своим, на восток. К Ельне дивизия вышла после шестнадцатидневных непрерывных боев в окружении, понеся большие потери.

По приказу командования дивизия оседлала дорогу восточнее деревни Ушаково. Меня и комиссара К. И. Филяшкина вызвали генерал-майор К. И. Ракутин и член военного совета К. К. Абрамов. Они подробно расспросили о состоянии дивизии. Затем нам была дана полная информация об обстановке на нашем участке фронта и поставлены конкретные боевые задачи перед дивизией.

Особенно большое впечатление произвел на нас член военсовета армии Константин Кириллович Абрамов. Внешне спокойный, очень простой в обращении с людьми, с большими проницательными глазами, он словно пронзал своим взглядом и, как говорится, видел человека насквозь. Прощаясь с нами и крепко пожимая наши руки, так крепко, что я даже невольно поморщился, К. К. Абрамов тепло улыбнулся и его пронзительные глаза вспыхнули ярким, ласкающим светом.

— Не забывайте, Иван Никитович, — сказал он, — что вы теперь породнились с сибиряками, влились в их сплоченную семью. Уверен, дивизия ваша будет драться с врагом с сибирской хваткой, основательно.

Я заверил члена военного совета, что бойцы и командиры не посрамят своей воинской славы, с честью оправдают оказанное им доверие.

В дальнейшем К. К. Абрамов часто бывал в нашей дивизии. Вообще, он любил бывать на передовой, заглядывать в тыловые подразделения, чтобы лично убедиться, как налажено снабжение фронта, наведывался он в медсанбаты и госпитали, на кухни. Поэтому его нельзя было застать в политотделе. Всегда подтянутый, собранный, спокойный, с автоматом на груди, дивизионный комиссар ежедневно пробирался на самые опасные и жаркие участки передовой и в часы затишья подолгу беседовал с бойцами. Он хорошо знал душу солдат и умел говорить с ними просто, понятно и в то же время с такой верой в нашу победу, что эта его уверенность зажигала всех бойцов, и они после встречи с комиссаром буквально рвались в бой. Позднее я узнал, что Константин Кириллович отличался редкой храбростью, выдержкой, он был метким стрелком».